Характеристика Сатина в пьесе «На дне» (М. Горький)

Кто такой Сатин в «На дне»

Сатин живет в ночлежке Костылевых и кормится шулерской игрой в карты, а к последнему акту пьесы Максима Горького «На дне» становится главным спорщиком о правде и человеке. В первых двух актах он лишь один из голосов подвала. Он просыпается побитым, дразнит соседей, выпрашивает пятак. Когда странник Лука исчезает, Горький отдает Сатину самые известные слова пьесы, и поэтому Сатина обычно сопоставляют с Лукой.

Возраст назван в списке действующих лиц: Сатину, как и Актеру, около сорока лет. Обитатели ночлежки зовут его только по фамилии. Лишь Лука в третьем акте обращается к нему по имени, на простонародный лад: «Костянтин». О прошлом Сатин рассказывает сам и по частям. В первом акте он вспоминает: «Когда я был мальчишкой... служил на телеграфе... я много читал книг...» И тут же прибавляет: «Я был образованным человеком... знаешь?» Бубнов отмахивается: слышал это сто раз. Значит, воспоминание о лучших днях звучит в подвале постоянно.

Главное в биографии открывается в третьем акте, когда Лука спрашивает, как такой человек свихнулся со своей стези. Ответ короткий: «Тюрьма, дед! Я четыре года семь месяцев в тюрьме отсидел...» Сидел Сатин за то, что «убил подлеца в запальчивости и раздражении...», а на вопрос о причине отвечает: «Из-за родной сестры...» Сестра умерла девять лет назад. В тюрьме он, по собственным словам, научился играть в карты, и это умение стало его ремеслом. А в молодости он был совсем другим: «Рубаха-парень... плясал великолепно, играл на сцене, любил смешить людей... славно!»

Положение Сатина в ночлежке особое. Он не работает, как слесарь Клещ, и не торгует, как Квашня, а живет картами и подачками. При этом с ним считаются. Вор Васька Пепел советует Клещу «насчет совести, Сатина послушал», а Медведев, к четвертому акту уже не служащий в полиции, замечает, что жулики все умные. Образованность, тюремное прошлое и острый язык делают Сатина заводилой среди опустившихся жильцов подвала, Барона и Актера.

Внешность Сатина

Портрета Сатина у Горького нет: ни лица, ни роста, ни одежды автор не описывает. О внешности можно судить только по ремаркам и репликам. Пьеса открывается тем, что Сатин только что проснулся и лежит на нарах, издавая рычание. Бубнов спрашивает его: «Ты чего хрюкаешь?» Первые слова героя говорят о теле, а не о мыслях: «Кто это бил меня вчера?»

Следы побоев и похмелья видны и дальше. Бубнов коротко объясняет, что били за карты, и Сатин бросает в ответ только «М-мерзавцы...». Актер пророчит, что однажды его забьют до смерти. Сатин спокойно возражает: дважды убить нельзя. В этой шутке слышно, что себя он считает уже погибшим. Потом он жалуется, что у него болят кости, и добавляет: «Гудит у меня голова... эх!» Перед нами человек, которого побили за карточную игру и который к этому привык. Единственное слово об облике Сатина со стороны звучит у Луки: «Эдакий ты бравый... Костянтин... неглупый... и вдруг...» Слово «бравый» подсказывает, что Сатин еще крепок и держится молодцом. Все остальное в облике героя Горький оставил режиссеру и актеру.

Характер Сатина

Характер Сатина соткан из противоречий. Шулер рассуждает о свободе, насмешник заступается за слабых, а противник жалости оказывается самым незлобивым человеком в подвале.

Насмешливость и острый язык

Сатин никого не оставляет без колкости. В первом акте Актер с гордостью сообщает, что его организм отравлен алкоголем, а Сатин переделывает слово в «органон» и бросает вдогонку «Сикамбр...» и «Макробиотика... ха!». Барону, который сгибается под корзинами Квашни, он говорит: «Стоило тебе родиться бароном...» Васька Пепел рассказывает сон о том, как поймал огромного леща. Сатин тут же превращает сон в сплетню: «Это не лещ, а Василиса была...»

Даже просьба о деньгах у него превращается в маленькое представление. Актер рассуждает о таланте и вере в себя, а Сатин отвечает ему: «Дай мне пятак, и я поверю, что ты талант, герой, крокодил, частный пристав...» Получив наконец монету от Пепла, он восклицает: «Гиблартарр! Нет на свете людей лучше воров!» Похвала вору здесь звучит и благодарностью, и издевкой над моралью, по которой воровать стыдно.

Злобы в этих насмешках почти нет. Скорее, смех помогает Сатину держать дистанцию: над чужой бедой легче иронизировать, чем ее замечать. Даже хозяина ночлежки Костылева, ищущего по углам жену, он не обличает, а только подначивает Пепла: «И чего ты не пришибешь его, Василий?!»

Книжность и усталость от слов

Сатин играет словами ради самих слов. «Люблю непонятные, редкие слова...», признается он в первом акте. В его речи мелькают Сарданапал, «транс-сцедентальный», имена античных богинь «Лахеза... Гера... Афродита... Атропа...», строка Пушкина «Скажи мне, кудесник, любимец богов» и церковнославянская фраза «Тако исчезают грешники от лица праведных!». Однако за этой игрой стоит усталость: «Надоели мне, брат, все человеческие слова...» Книжная память у Сатина сохранилась, но слова для него обесценились. Тем заметнее, что в четвертом акте он найдет слово, которое ему не надоело: «человек».

Отказ от труда

Почему Сатин не хочет работать, он объясняет сам, и не один раз. В первом акте Клещ ворчит, что ворам деньги достаются легко. Сатин сначала обещает, что, может быть, станет работать, если работа будет ему приятна, а затем выводит формулу:

Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша! Когда труд — обязанность, жизнь — рабство!

Акт первый

В третьем акте Клещ, похоронив жену, остается без инструмента и не знает, чем жить дальше. Сатин встречает его словами: «Я тебе дам совет: ничего не делай!» и предлагает просто обременять землю. Он рисует картину, в которой работу бросают тысячи людей, и спрашивает, что тогда будет. Лука, слушая это, замечает, что с такими речами Сатину впору идти к каким-то бегунам. Сатин не обижается и отвечает, что бегуны вовсе не дураки.

В четвертом акте Сатин вспоминает, как прохожие кричат ему вслед, чтобы шел работать, и отвечает им уже за столом: «Работать? Для чего? Чтобы быть сытым?» Следом идет признание: «Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми...» В этой позиции есть и протест против подневольного труда, и удобное оправдание праздности. Судьба Клеща отчасти подтверждает правоту Сатина. Честный слесарь, всю жизнь работавший, оказался на том же дне.

Шулерство и цинизм

Во втором акте Сатин с Бароном обыгрывают в карты Татарина. Когда тот кричит, что его обманули, Сатин спокойно напоминает, что Татарин знал, с какими людьми садится за карты: «Стало быть, зачем играл?» На требование играть честно у него один вопрос: «Это зачем же?» Барона он упрекает не за обман, а за неловкость: «Образованный человек, а карту передернуть не можете...»

Такое же отношение к деньгам видно и позже. В третьем акте Актер трезв, весь день работал и отложил два пятиалтынных на дорогу в лечебницу. Сатин предлагает: «Дай, я пропью...» и прибавляет, что иначе проиграет. В четвертом акте подвыпивший Бубнов радуется ему как другу: «Друг! Я тебя искал по всем трактирам-кабакам!» Сатин забирает у него всю мелочь и честно предупреждает: «Сыграю я на них...» Квашня говорит, что он проиграл бы в карты и ее саму, и Сатин с хохотом соглашается: «Это верно, хозяйка! Проиграю...» Даже убийство Костылева, успокаивая Пепла, он оценивает с тюремным знанием дела: «Убийство в драке... пустяки!»

Смелость и готовность вступиться

При всем цинизме Сатин бросается на помощь, когда в третьем акте Василиса с мужем избивают Наташу. Он кричит в окно, зовет Луку быть свидетелем, а в свалке оттесняет Василису от сестры: «Куда? Сова, проклятая...» Медведев хватает именно его. Когда Пепел после смерти Костылева кидается на Василису, Сатин вместе с Кривым Зобом удерживает его: «Опомнись!» Потом он готов разделить вину: «Я тоже раза три ударил старика...» И сразу предлагает: «Зови меня в свидетели, Васька...» Бывший арестант не боится ввязаться в драку и готов выступить свидетелем.

Не пугает его и то, от чего теряются другие. В четвертом акте Барон тихо признается, что ему бывает страшно и он не понимает, что будет дальше. Сатин отмахивается уже на ходу: «Пустяки! Кого бояться человеку?»

Незлобивость и непрощенная обида

Клещ, который в первом акте не желал даже разговаривать с обитателями ночлежки, в четвертом акте говорит Сатину неожиданную вещь: «ты умеешь не обижать...» Это подтверждается поступками. Когда Барон замахивается на Настю, Сатин останавливает его: «Брось! Не тронь... не обижай человека!» Барон показывает ему на молящегося Татарина, но Сатин обрывает: «Оставь!», называет Татарина хорошим парнем и сам удивляется, что сегодня так добр. Барон объясняет это просто: «Ты всегда добрый, когда выпьешь... И умный...»

Рядом с добротой живет старая обида. Незадолго до ссоры Татарин, вспоминая Луку, назвал главным законом души не обижать человека. Сатин сначала откликается насмешкой: такой закон давно записан в уголовном уложении, и добавляет: «Крепкий закон... не скоро износишь!» Позже, удерживая Барона, он сам повторяет эти слова, признается, что старик не идет у него из головы, и тут же спрашивает, как быть, если тебя однажды обидели сразу на всю жизнь: «Простить? Ничего. Никому...» Можно предположить, что речь о той истории с сестрой, за которую он сел в тюрьму. Отсюда и его отказ от прощения, и недоверие к утешениям.

Вера в человека и свободу

Монолог о Человеке, ради которого Сатина обычно и изучают, звучит в четвертом акте. Начинается он с Татарина, который молится в углу:

Человек может верить и не верить... это его дело! Человек — свободен... он за все платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум — человек за все платит сам, и потому он — свободен!.. Человек — вот правда!

Акт четвертый

Человек для Сатина не отдельная личность, а то общее, что есть в каждом, от ночлежника до Наполеона. Отсюда восторг: «Это звучит... гордо!» И почти детская радость: «Хорошо это... чувствовать себя человеком!..» Из этого же следует главный вывод: «Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо!» Заканчивается монолог мыслью, что человек выше сытости, и она объясняет отказ от работы ради куска хлеба. Себя Сатин при этом не приукрашивает и сам себя называет: «арестант, убийца, шулер... ну, да!» Высокие слова произносит человек, который трезво знает себе цену.

Отношения с другими героями

Сатина в пьесе связывают споры, карты и водка с четырьмя героями: Лукой, Бароном, Актером и Клещом. С каждым из них он раскрывается по-своему.

Сатин и Лука

Отношение Сатина к Луке за пьесу меняется сильнее всего. Во втором акте он поддразнивает старика: «Посмотреть бы, каков ты есть пьяный!» Лука отвечает: «Не лучше трезвого-то...» В конце того же акта Сатин высмеивает утешения странника: «Фата-моргана! Наврал тебе старик...» В третьем акте он злится, что Лука обнадежил Актера: «Чего ты надул в уши этому огарку?» Старик не сердится и даже хвалит его: «Веселый ты, Костянтин... приятный!» А выслушав историю о тюрьме, замечает: «Легко ты жизнь переносишь!» Когда Лука пропадает, Сатин поначалу отзывается о нем свысока: старик был для многих «как мякиш для беззубых...».

Вскоре Сатин неожиданно встает на защиту Луки. Сначала он осаживает Барона словами «Не мешай человеку, как говорил старик...» и признает, что старик, «старая дрожжа, проквасил нам сожителей...». А когда Барон называет Луку шарлатаном, Сатин стучит кулаком по столу и объясняет, зачем тот лгал:

Кто слаб душой... и кто живет чужими соками — тем ложь нужна... одних она поддерживает, другие — прикрываются ею... А кто — сам себе хозяин... кто независим и не жрет чужого — зачем тому ложь? Ложь — религия рабов и хозяев... Правда — бог свободного человека!

Акт четвертый

Барон, только что ругавший старика, тут же хвалит: «Ты говоришь... как порядочный человек!» Сатин парирует: «Почему же иногда шулеру не говорить хорошо, если порядочные люди... говорят, как шулера?»

В этом монологе видна и разница позиций. Лука жалеет людей и утешает их ложью, Сатин считает жалость унижением: «Какая польза тебе, если я тебя пожалею?..» Однако спор не превращается во вражду. Сатин признает: «Он... подействовал на меня, как кислота на старую и грязную монету...» Он пересказывает притчу Луки о людях, которые живут «для лучшего», и потом повторяет ее Барону: «Человек рождается для лучшего!» Мысли о человеке Сатин во многом получил от старика, хотя вывод из них сделал противоположный.

Сатин и Барон

Барон для Сатина постоянный собутыльник и напарник по картам. Сатин смотрит на него снисходительно, как на человека без стержня. Когда Настя доводит Барона до крика, отрицая его дворянское прошлое, Сатин сначала хохочет, а потом советует забыть о каретах деда: «в карете прошлого — никуда не уедешь...» И тут же берет сторону Насти: «Чем она хуже тебя?» Барон признает его превосходство: «ты... умеешь рассуждать спокойно...» Он жалуется, что у него, кажется, нет характера, и Сатин советует его завести, раз уж вещь полезная.

Монолог о Человеке Сатин тоже обращает к Барону. Тот отвечает без насмешки, почти с завистью: такие рассуждения, по его словам, «это, должно быть, греет сердце...», а сам он так не умеет. Следом Барон исповедуется: всю жизнь он только переодевался и ничего не понимал. Сатин отвечает коротко, что это не столько смешно, сколько глупо.

Сатин и Актер

С Актером Сатин делит выпивку и насмешки. Он величает его то «Ты, Сарданапал!», то сикамбром, а над мечтой о бесплатной лечебнице смеется: «Для органонов, отравленных алкоголем...» Веру Актера в спасение Сатин высмеивает с самого начала и пытается пропить деньги, отложенные им на дорогу. Когда Актер в последний раз выбегает из ночлежки, Сатин кричит ему вслед: «Эй ты, сикамбр! Куда?» Вскоре Барон кричит с порога, что Актер повесился на пустыре. Ответ Сатина закрывает пьесу: «Эх... испортил песню... дур-рак!»

Сатин и Клещ

Клещ поначалу презирает ночлежников и мечтает вырваться из подвала честной работой. Когда Лука рассказывает, как слесарь кричал, что работы нет, Сатин равнодушно бросает: «Привыкнет...» Потом он с издевкой советует Клещу ничего не делать. Но к финалу Клещ теряет надежду и сам садится за общий стол. Сатин угощает его и спрашивает: «Привыкаешь к нам?» Клещ отвечает, что везде люди, просто сначала этого не видишь. Именно он, человек труда, произносит самую теплую оценку Сатина в пьесе.

Как меняется Сатин по ходу сюжета

В первом и втором актах Сатин почти не говорит всерьез. Он рычит на нарах, клянчит пятаки, дразнит Актера и Костылева, обыгрывает Татарина. Его позиция в эти акты сводится к насмешке над любой надеждой. После смерти Анны в конце второго акта он кричит над спящей ночлежкой: «Мертвецы не чувствуют...»

Третий акт показывает Сатина с другой стороны. Лука вызывает его на откровенность, и зритель узнает о тюрьме и сестре. Здесь же Сатин впервые действует, а не только говорит: заступается за Наташу и удерживает Пепла.

Перелом происходит в четвертом акте, когда Луки уже нет. Насмешник становится проповедником, и монолог о Человеке звучит как вывод из всего, что ночлежники пережили. Сам Сатин объясняет перемену влиянием старика. Однако меняются его мысли, но не жизнь. Он по-прежнему пьет, забирает деньги Бубнова, собирается их проиграть. Признание «Когда я пьян... мне все нравится» бросает тень и на вдохновенные слова о свободе. Финальная реплика о песне показывает, что в слове «человек» Сатин видит идею, а живого человека рядом, Актера, разглядеть не сумел.

Отношение автора и смысл образа

Горький доверяет Сатину ключевые для пьесы мысли о правде, свободе и уважении к человеку, но вкладывает их в уста пьяного шулера и убийцы. В конце того же акта автор ставит смерть Актера и грубую реплику Сатина, поэтому образ нельзя назвать ни однозначно положительным, ни отрицательным. Сатин показывает, что даже на дне человек способен мыслить о высоком. Но мысль сама по себе никого из ночлежников не спасает.

Цитатная характеристика

Черты Сатина в его словах и словах других героев

Черта	Цитата	Акт
Образованность в прошлом	«Я был образованным человеком... знаешь?»	Акт первый
Отношение к труду	«Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша! Когда труд — обязанность, жизнь — рабство!»	Акт первый
Шулерский цинизм	«Что мы — жулики, тебе известно. Стало быть, зачем играл?»	Акт второй
Тюремное прошлое	«Тюрьма, дед! Я четыре года семь месяцев в тюрьме отсидел...»	Акт третий
Непрощенная обида	«А если меня однажды обидели и — на всю жизнь сразу! Как быть? Простить? Ничего. Никому...»	Акт четвертый
Незлобивость (слова Клеща)	«ты умеешь не обижать...»	Акт четвертый
Отрицание жалости	«Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо!»	Акт четвертый
Вера в человека	«Это звучит... гордо!»	Акт четвертый
Трезвая самооценка	«Я — арестант, убийца, шулер... ну, да!»	Акт четвертый
Равнодушие к чужой гибели	«Эх... испортил песню... дур-рак!»	Акт четвертый