
Итоговое сочинение на тему «Всё ли подвластно науке?»
Опубликовано
Редакция Литероведа, ответственный редактор Блинов А. Г.
Два образца итогового сочинения на тему «Все ли подвластно науке?» с ответом: науке подвластно многое, но не чувства, природа человека и последствия открытий. Первый вариант (390 слов) опирается на «Отцов и детей» И. С. Тургенева и «Собачье сердце» М. А. Булгакова, второй (382 слова) на «Франкенштейна» Мэри Шелли и «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза.
Содержание
Электронная книга
451° по Фаренгейту – температура, при которой воспламеняется и горит бумага. Философская антиутопия Брэдбери рисует беспросветную картину развития постиндустриального общества: это мир будущего, в котором все письменные издания безжалостно уничтожаются специальным отрядом пожарных, а хранение книг преследуется по закону, интерактивное телевидение успешно служит всеобщему оболваниванию, карательная психиатрия решительно разбирается с редкими инакомыслящими, а на охоту за неисправимыми диссидентами выходит электрический пес… Роман, принесший своему творцу мировую известность. Подробный гид по творчеству автора читайте в ЛитРес: Журнале В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Аудиокнига
Вариант 1 («Отцы и дети», «Собачье сердце»)
Наука за последние два века сильно изменила жизнь человека: люди летают на самолетах, лечат болезни, которые раньше считались смертельными, разговаривают с другими континентами. Поэтому легко поверить, что со временем ученые объяснят и исправят все на свете. Я считаю, что это не так. Наука может очень многое, но человеческие чувства, смерть и сама природа человека ей полностью не подчиняются.
Докажу это на примере романа И. С. Тургенева «Отцы и дети». Евгений Базаров, студент-медик и нигилист, признает только опыт и пользу. Он говорит, что «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта», режет лягушек, чтобы узнать, «что и у нас внутри делается», а любовь объявляет чепухой: «Мы, физиологи, знаем, какие это отношения». Но когда Базаров встречает Анну Сергеевну Одинцову, его теория ломается. Тургенев пишет, что наедине герой «с негодованием сознавал романтика в самом себе». Он уходит в лес, ломает ветки, злится на себя, но разлюбить не может. В конце романа Базаров порезался при вскрытии тифозного мужика и заразился. У уездного лекаря не нашлось даже адского камня, чтобы прижечь ранку. Будущий врач лучше всех понимает, что с ним происходит, но спастись не может. Перед смертью он говорит Одинцовой: «Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет». Так говорит не физиолог, а влюбленный человек. Значит, даже тот, кто верил в науку больше всех, в итоге убедился, что она объясняет не все.
Второй аргумент я возьму из повести М. А. Булгакова «Собачье сердце». Профессор Филипп Филиппович Преображенский, блестящий хирург, пересаживает бездомному псу Шарику гипофиз и семенные железы умершего Клима Чугункина. Операция удается: пес превращается в человека, начинает говорить и получает имя Полиграф Полиграфович Шариков. С точки зрения медицины это настоящее открытие. Только вместе с органами Шариков получил и характер Чугункина, вора и балалаечника из трактиров. Он хамит, пьет, ворует и в конце концов подписывает донос на своего создателя. Изменить тело профессор сумел, а воспитать человека операцией не смог. В финале Преображенский сам делает обратную операцию и возвращает Шарику собачий облик. По-моему, это признание ученого: природа человека оказалась сильнее его скальпеля.
Оба героя очень умны и уверены в своей науке, и обоих жизнь поставила на место. Мне кажется, Тургенев и Булгаков спорят не с наукой, а с верой в то, что она всесильна. Я считаю, что науке подвластно многое, но не все. Любовь, совесть, характер человека нельзя разрезать, как лягушку, и собрать заново. Ученый, который об этом забывает, рискует ошибиться так же, как Базаров и Преображенский.
Объем: 390 слов
Вариант 2 («Франкенштейн», «Цветы для Элджернона»)
Когда говорят о науке, чаще всего вспоминают ее победы. Но у каждого открытия есть и другая сторона: последствия, за которые кто-то должен отвечать. По-моему, наука может подчинить себе вещество, болезнь и даже человеческий разум, а вот последствия открытий и счастье человека ей не подвластны. Два романа, о которых я хочу написать, как раз об этом.
Первый из них, «Франкенштейн» Мэри Шелли, показывает это особенно ясно. Молодой студент Виктор Франкенштейн почти два года работает в одиночку и добивается невозможного: оживляет существо, собранное из мертвых тканей. Казалось бы, это триумф науки. Но в ту же ночь, увидев свое творение живым, Виктор в ужасе убегает и бросает его. Существо остается одно, люди встречают его камнями и криками, и отверженность превращает его в мстителя. Оно убивает младшего брата Виктора Уильяма, его лучшего друга Анри Клерваля и невесту Элизабет в ночь свадьбы. Франкенштейн смог создать жизнь, но не смог ни полюбить свое создание, ни остановить его. Он умирает на корабле среди арктических льдов, так и не догнав чудовище. Перед смертью он рассказывает свою историю капитану Уолтону как предостережение против опасной жажды знаний. Выходит, сила ученого еще не означает власти над тем, что он сделал.
Второй роман, «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза, написан совсем по-другому, но о том же. Чарли Гордон, тридцатидвухлетний работник пекарни с умственной отсталостью, соглашается на экспериментальную операцию, которую до него провели на белом мышонке Элджерноне. Через несколько месяцев Чарли становится гением: изучает языки, спорит с учеными на равных. Но ум не сделал его счастливым. Он понимает, что коллеги, которых он считал друзьями, все эти годы над ним смеялись, ссорится с людьми и остается совсем один. А потом Чарли сам открывает, что действие операции временное. Элджернон погибает, и герой постепенно теряет все, что получил. Особенно страшно, что Чарли понимает, куда он возвращается, и ничего не может сделать. В последней записи он просит положить цветы на могилу Элджернона. Наука подарила ему ум, но не смогла ни удержать его, ни сделать Чарли счастливее.
Эти книги убеждают меня, что главный вопрос не в том, как далеко зайдет наука, а в том, кто ответит за результат. Открыть можно почти все. Но предугадать, как открытие изменит жизнь конкретного человека, наука пока не умеет, и ученому стоит помнить об этом раньше, чем он возьмется за эксперимент. Я считаю, что наука всемогуща только до той минуты, пока дело не касается живого человека.
Объем: 382 слова
План сочинения на тему «Все ли подвластно науке?»
Сочинение на тему «Все ли подвластно науке?» строится по обычной схеме: тезис, два литературных аргумента, вывод. По требованиям 2026/27 учебного года объем рекомендуется от 350 слов, а работа короче 250 слов получает «незачет». Для зачета обязательны критерии «Соответствие теме» и «Аргументация. Привлечение литературного материала», поэтому каждый аргумент должен прямо отвечать на вопрос темы.
- Вступление: наука изменила жизнь людей, но всесильна ли она; тезис о том, что многое ей подвластно, а чувства, совесть и последствия открытий нет.
- Первый аргумент: герой-ученый уверен во всесилии науки (Базаров, Виктор Франкенштейн), эпизод, в котором эта уверенность рушится, и микровывод.
- Второй аргумент: научный опыт над живым существом (Шариков, Чарли Гордон), его результат и микровывод.
- Связка: что объединяет два примера и почему ученый отвечает за то, что создал.
- Заключение: возврат к тезису вступления и прямой ответ на вопрос темы в одной-двух фразах.
Какие произведения еще подойдут
Кроме Тургенева, Булгакова, Шелли и Киза, для этой темы годятся книги, где научное открытие меняет жизнь героя или целого общества.
- «Человек-амфибия», А. Р. Беляев: доктор Сальватор еще ребенком пересадил Ихтиандру жабры молодой акулы, но выросшему юноше эта операция не помогает жить среди людей.
- «451 градус по Фаренгейту», Р. Брэдбери: в обществе будущего техника служит развлечению и контролю, а пожарные не тушат огонь, а сжигают книги.
- «И грянул гром», Р. Брэдбери: участник охоты в прошлом сходит с тропы и раздавливает бабочку, и по возвращении мир оказывается другим.
- «О дивный новый мир», О. Хаксли: наука и технологии устраивают жизнь общества так, что у человека не остается ни выбора, ни собственной личности.